Cекреты благополучия женщины

Подпишитесь на лентуПодпишитесь на лентуTwitterTwitterВКонтактеВКонтактеВидеоВидеоFacebookFacebook
Мир Евы/Единственные (часть третья)

Единственные (часть третья)

Ее родители жили в крошечном городишке, в семье старшего брата, и очень верили в светлое будущее своей младшенькой. Брат был не родной, а сводный, из прежней, еще довоенной семьи отца, и Лида, как Илона догадывалась, с ним не очень ладила.

— Ну, скажешь, что он оказался козлом.

— А ребенок?

Тут только до Илоны дошла суть дела.

— Н-ну, ребенок… Н-ну… это же не обязательно? — кое-как выговорила она.

Девицы из «Аншлага» недавно решали точно такую же проблему и общими усилиями искали вменяемого гинеколога для Нади, которая в «Большеротой» играла леди Гризел в первом составе. Все они хвастались своей отвагой — тут выяснилось, что Марина уже успела сделать целых два аборта, и ничего, чувствует себя прекрасно, и ночные кошмары ее не преследуют.

— Я не хочу избавляться от ребенка, — сказала Лида. — Я не могу, понимаешь?

— А что ты с ним будешь делать? Это же — с работы уходить, на что-то жить… Знаешь что? Тебе нужно поговорить с Борисом Петровичем! Может, он вообще пьян! И сам не понимает, что лопочет!

— Не был он пьян.

— Лидка, нужно с ним увидеться. Пока Варвара не позвонила в партком. Он ведь у тебя партийный?

Илона была просто уверена, что правильная Лида не пойдет замуж за беспартийного.

— Я не могу.

— Да что ты заладила — не могу, не могу…

Положение Лиды Илона прекрасно понимала — каких родителей обрадует явление дочки с безотцовщиной на руках? Вот если бы выйти замуж хоть на полгода — другое дело.

— Ну, что я ему скажу? Пожалей меня, дуру, женись на мне?! — вдруг взорвалась Лида.

— Ты хоть понимаешь, почему он передумал?

— Я вообще ничего не понимаю…

— Вот что. Я позвоню Яру, он что-нибудь придумает, — решила Илона.

— Ну, что он может придумать?..

— Не опускай руки, ты что?! Ты совсем уже размазня какая-то? — закричала Илона. Крик был от бессилия — она видела, что сама ничем не может помочь подружке.

Потом они вернулись в редакцию, и Илона вызвонила Яра. Он обещал прийти — и не пришел.

— Ты свободна, — сказала ей Варвара Павловна. — Беги уж в свой театр.

Илона встала у дверей, соображая, что сейчас будет правильно — нестись на репетицию или остаться, чтобы вместе с Лидой поехать к ней домой, на окраину, в комнатушку, которую она снимала у дальней родственницы. Родственница прописала ее у себя, чтобы Лида могла устроиться на работу, но брала за комнатушку бешеные деньги — тридцать рублей.

Немалыми усилиями она принудила себя остаться. До конца смены было еще не меньше полутора часов, Илона пошла в типографский буфет. Там к концу дня оставались обычно пирожки с капустой, очень даже неплохие пирожки по четыре копейки. В буфете к Илоне подошли чумазые наборщицы и верстальщицы, вся бригада, — они уже знали про Лидин обморок.

— Вы, девчонки, завтра же поезжайте к этому сукину сыну на работу, — сказала Любка. — Что, в самом деле, за так-твою-мать? А если Лидке какая-то оторва дорогу перебежала — так ее шугануть, чтобы вообще про мужиков думать забыла! Скажи — кислоты в зенки плеснешь, поняла?

— Может, она не знала, что у Бориса Петровича есть невеста?

— Не знала — так узнает!

Типографские нравы были просты и незатейливы. Там образовалось несколько пар, состоявших в романах, все это знали — и все молчали. Но если бы у замужней линотипистки кто-то вздумал увести мужа, да она бы пожаловалась подружкам, да привлекли бы к этому делу всех знакомых, — очень скоро у разлучницы начались бы крупные неприятности по служебной линии.

Лида напрочь отказывалась разговаривать, и Илона молча проводила ее до автобусной остановки. Потом подумала — и так же молча села с ней в автобус. Раз уж репетиция не состоялась, то можно и совершить доброе дело. До Савеловки, которую совсем недавно приписали к городу, было сорок минут езды. Все сорок минут Лида, отвернувшись, смотрела в окно, хотя ничего там в темноте не могла увидеть.

В конце концов Илоне стало страшно. Нельзя же так тупо молчать! Страх и острая жалость погнали ее искать телефон-автомат. Она позвонила домой и сказала, что останется ночевать у подруги. И тут такое началось!

Мать приказала немедленно ехать домой. Прозвучала давняя угроза — что случится, если Илона принесет в подоле. Случилось бы жуткое — ее бы с пресловутым подолом просто на порог не пустили. Мать даже блеснула интуицией — заподозрила, что у дочки в «Аншлаге» завелась любовь. И во весь рост встала проблема утраченной и невосстановимой девственности.

Материнская паника перепугала Илону — она поняла, что потеря девственности для матери сродни атомной войне и бомбардировке Хиросимы. Раньше мать так не вопила…

Вдруг Илоне стало смешно — мать что, действительно считает, что девственности можно лишиться только ночью и под одеялом? Она хотела задать этот невинный вопрос, но мать окончательно утратила чувство реальности.

— Мама, автобусы уже не ходят, а денег на такси у меня нет! — заявила Илона. Насчет автобусов — это была чистая правда, а деньги имелись — отложенные на новую сумку. Мать о них не знала — сумку Илона собралась легализовать кружным путем, как будто выменяла ее у Лиды на складной зонтик. Зонтик она сломала, и даже Рома, человек технически грамотный, не сумел его починить.

Рома вообще многое умел и даже обещал научить корректуру поднимать петли на колготках. Из-за одной дорожки выбрасывать новые колготки — это было безумное расточительство, а мастерская, где этот трюк проделывали, находилась не то чтобы на краю света, но по дороге к нему, за десять трамвайных остановок от редакции.

— Если ты там останешься, можешь вообще домой не возвращаться, — сказала мать.

Решив, что эту проблему пусть расхлебывает отец, Илона повесила трубку. Было неприятно и смешно: раньше мать никогда не казалась такой смешной. Раньше, впрочем, между ними было доверие. А теперь вдруг оказалось, что мать совершенно не доверяет Илоне. Ну и пусть думает, что ей угодно!

Лида, не раздеваясь и не разбирая постель, легла на узкий диванчик лицом к стене. Илона села рядом.

— Завтра мы что-нибудь придумаем, — сказала она. — Варвара — ты же знаешь Варвару! Она до ЦК партии дойдет!

Но Лида все равно молчала. В конце концов Илона сняла сапожки, легла рядом, укутала себя и Лиду старым одеялом, заменявшим плед, обняла подругу — если не обнять, то, пожалуй, ночью свалишься на пол. И заснула.

Утром оказалось, что умываться нужно на кухне — ванной в квартире не было. Лида сидела на диване и односложно отвечала на вопросы — это уже было достижением. Илона приготовила ей завтрак. Теперь неплохо было бы поехать домой, благо родители ушли на работу и скандал переносится на вечер, переодеться — и в редакцию. Там наверняка были какие-то новости.

— Лидка, поедем ко мне. Примешь душ хотя бы, — сказала Илона.

— Не хочу.

— Как это — не хочу? Тебе нужно ходить чистенькой…

Тут только до Илоны дошло, каких трудов стоил подруге обычный уход за собой: подмыться — и то целое приключение.

Взъерошенная Лида наконец вынула из волос длинные черные шпильки, и тут оказалось, что ее прическа, строгая прическа деловой женщины, да и не только деловой, модная в шестидесятые годы, состоит из двух частей: собственно волосы, живые, растущие на голове, и ком не-пойми-чего, обмотанный темными нитками. Этот ком Лида приспосабливала на макушке, обтягивала своими волосами, и получалась прическа, достойная правильного будущего безупречной женщины. Такие женщины одним своим видом должны вызывать уважение — и Лида, очевидно, подцепила идею у школьной учительницы, строгой и в идейном отношении совершенно безупречной.

Илона впервые увидела Лиду с распущенными волосами и даже удивилась — есть, оказывается, девушки, которым такая вольная прическа совсем не к лицу. Крупное Лидино лицо как раз и требовало шиша на макушке, и чтоб ни одна прядка не выбивалась. А вот круглолицая Вероника носила распущенные волосы — и ничего…

— И что, ты так и просидишь тут весь день одна? — спросила Илона. — Едем в контору! Может, Варвара уже все провернула, ты же ее знаешь — она такая!

С большим трудом ей удалось выковырять Лиду из комнатушки и привезти к себе домой.

На лестничной площадке Илона увидела молодую женщину, сидевшую на чемодане.

— Галка, ты, что ли? — удивилась она.

— Илонка! Я это, я!

Галочка, дочь соседки тети Тани, три года назад окончила что-то непроизносимо-техническое и как молодой специалист уехала по распределению в какую-то невозможную тьмутаракань. Собственно, на три года ее туда и сослало государство поднимать химическую промышленность, и тетя Таня уже принялась ждать ее обратно. Однако Галочка застряла, по телефону и в письмах намекала на знаменательные события, тетя Таня сильно беспокоилась — ну как выскочит замуж за тамошнего первого парня на деревне и похоронит себя в глуши?

— Ты чего тут сидишь? Тети Тани дома нет?

— Наверно, она мою телеграмму не получила. Илонка, поздравь — я замуж вышла!

Галочка встала, чтобы обняться и расцеловаться с соседкой, и тут стал виден ее округлый аккуратный животик. Он высунулся из расстегнутого пальто, словно самостоятельный любопытный зверек: ну-ка, что в мире творится?

— Ой, поздравляю, поздравляю! — воскликнула Илона. — Идем к нам, что ты на лестнице? Идем, идем! Я тебя чаем напою, у нас хороший, маме в столе заказов сунули в пакет какой-то импортный, ошиблись пакетом, наверно.

Лида молча отошла в сторонку и стала совершенно беззвучно спускаться по лестнице.

— Чай — это здорово! — согласилась Галочка. — Ты как? Учишься?

— Я ушла из института, но это все неважно! Вот, работаю…

Галочка встала, и Илона подхватила ее чемодан.

— Что ж ты? Как же ты — без диплома? — искренне удивилась Галочка, которую ее химический диплом загнал в тьмутаракань. — Ладно, я с тобой еще разберусь! Я еще Толика с тобой познакомлю, он тебе мозги вправит!

— Какого Толика?

— Моего Толика!

Ох, как она произнесла это «моего» — со всей женской гордостью, какая только возможна, и со святым убеждением — весь мир должен знать, что этот замечательный Толик принадлежит ей, Галочке.

Тут только где-то внизу застучали каблуки.

— Лидка!.. — воскликнула Илона и побежала догонять подругу. Но Лида скрылась — как будто в воздухе растворилась.

— Мне на работу скоро, — сказала Илона Галочке. — Сейчас душ приму и побегу. А ты тут хозяйничай. И тете Тане названивай. Будешь уходить — захлопнешь дверь.

— Можно полежать на твоем диване? — спросила Галочка.

— Лежи на здоровье!

— Понимаешь, я страшно устала, да еще этот чемоданище…

— Так надо было сидеть на вокзале и всем звонить из автомата — кто-нибудь бы за тобой приехал!

Илона только что осознала — маленькая худенькая Галочка, чуть ли не на восьмом месяце беременности, физически не могла управиться с чемоданом. Однако ж как-то у нее это получилось.

Галочка была из тех девочек, которые не стареют, не стареют — и вдруг оказываются пожилыми морщинистыми обезьянками. Если бы она подстриглась чуть покороче и иначе выпускала на лоб челку, ее можно было бы принять за двенадцатилетнего мальчишку. Аккуратная черная шапочка густых и блестящих волос всегда была предметом тайной зависти Илониной мамы.

Выйдя из ванной, Илона позвонила Яру. Он оказался возле телефона.

— Извини, — сказал Яр. — Моя тут устроила мне праздник… Пришлось в больницу везти. Я и не знал, что она подзалетела. Молчала, дура! Ей лежать надо было все девять месяцев, а она — то на юг, то в Минск… В общем, все плохо. Врет, будто не знала! Двадцать восемь лет дуре — «не знала»!

— Ужас… — прошептала Илона.

— Я сейчас к ней еду, всю эту требуху везу — халат, шлепанцы. Ты уж извини, крошка. Я тебе из больницы позвоню.

— Яр, Яр, не бросай трубку!

— Потом, потом, через два часа! Пока!

Время уже ощутимо подстегивало.

— Ты беги, беги, — сказала Галочка. — Я тут сама справлюсь.

Илона понеслась в редакцию.

Вторая смена ждала ее с нетерпением — Жанна все рассказала. Но Илона мало что могла объяснить. Позвонили Варваре Павловне — той не было дома. Позвонили Регине — Регина тоже где-то пропадала. Ее матушка-домохозяйка знала только, что доченька умелась очень рано.

Рома принес из типографии гранки, еще влажные; смущаясь, спросил, как там Лида. Илона объяснила ситуацию.

— Может, она к своим поехала? — спросил Рома.

— Она матери до полусмерти боится, — вместо Илоны ответила Ася. — Там маманька — о-го-го! Светило нравственности! Скорее уж побежала к врачу — избавляться…

— Это тоже не так просто, — заметила Тамара. — Мне по большому блату с наркозом делали — и то куча проблем.

Вдруг вошла Варвара Павловна, за ней — Регина.

— Плохо дело, девки, — сказала Варвара Павловна. — Этот ее Козел Петрович, оказывается, две недели как уволился. Вроде бы его рыбаки сманили на рефрижератор. Но куда — хрен его знает. Может, в Ригу, может, в Калининград, может, вовсе во Владивосток. Но мне дали его адрес. Вечером мы с Лешей съездим.

Леша был ее младшим сыном; старший, Гена, пошел по комсомольской линии, был вызван в Москву и вовсю покорял столицу — с железной хваткой хорошо подготовленного к бою провинциала.

— Очень я сомневаюсь, что он там сидит и ждет, — заметила Регина. И сделала едва заметный жест, который и Ася, и Жанна, и Тамара поняли правильно: девчонки, у меня в сумке кое-что есть, я — в маленькую корректорскую…

— Я его из-под земли достану, — сказала Варвара Павловна. — Илонка, это тебе наука: до свадьбы — ни-ни.

Регина покосилась на начальницу: вроде бы она тоже была на выданье, а ее Варвара Павловна потенциальной невестой и матерью не считала.

После смены Илона, оттягивая мерзкий миг объяснения с родителями, поехала к Лиде. Лиды дома не было. Тогда Илона из автомата позвонила домой Варваре Павловне.

— Были мы у Козла Петровича. Он перед тем, как уехать, квартирантов пустил. Сказали — на полгода, а дальше будет видно. Основательно готовился, гаденыш. А Лидка, наверно, в больнице, на чистке. У нее какая-то сестра-не-сестра во второй городской работает. Посмотрим — если завтра не выйдет на смену, будем искать. Вот не было печали, так черти накачали!

У Илоны был еще один двухкопеечный, она позвонила Яру.

— Слушай, ее нужно искать уже сейчас! — воскликнул Яр. — Моя-то дуреха ребенка потеряла. Понимаешь? Лежит, ревет в три ручья, лягушка-путешественница! Живо в эту самую вторую городскую! Я там через полчаса буду!

— А твоя?

— С ней мать и сестра. Она меня даже видеть не хочет. Говорит — я во всем виноват. Я — понимаешь? Я ее в проводницы устроил! Я! Я ей график составлял! Ладно, встречаемся в больнице. Там перед приемным покоем такой жуткий предбанник. Жди меня до упора.

Яр явился, как и обещал, через полчаса.

Предбанник оказался до того жутким и вонючим, что Илона чуть не сбежала. Яр вошел, помотал головой, вытряхивая из волос первые снежинки.

— Илонка, ты даже не представляешь, как все плохо… Пошли, я тут ориентируюсь. Будем искать твою Лидку.

Поиски обошлись в рубль — именно за эту цену пожилая санитарка довела Яра с Илоной по служебным коридорам до палаты, где лежала Лида. Палата была — как в первую мировую, коек этак на двенадцать, и провоняла хлоркой.

Лида лежала у окна, отвернувшись от всего жалкого мирка и укрывшись с головой. Яр остался в коридоре, Илона вошла и не сразу сообразила, где тут подруга.

— Лидка! — в растерянности позвала она. — Лидка, я же знаю, что ты здесь!

— Что, отговаривать пришла? — спросила женщина лет сорока, а может, и пятидесяти; больничная сорочка и отсутствие косметики могут и тридцать с семьюдесятью уравнять.

— Да, — ответила Илона.

— Ну, попробуй. А вообще это — ничего страшного, — сообщила женщина. — Если пузо не ко времени, так чего мучиться? Выйдет замуж — других нарожает.

— Лидка!

— Да вот она, — подсказали Илоне. — Совсем того…

Илона стала трясти Лиду за плечо. Та наконец повернулась и посмотрела такими измученными глазами, что Илоне стало стыдно.

— Давай выйдем, — тихо сказала Илона. — Не тут же говорить.

— Зря ты пришла. Ну, зря. Я сама во всем виновата.

— Ничего ты не виновата. Вы же собирались в загс. Идем, идем, там Яр.

— Не пойду.

— Он тебе хочет сказать что-то важное. Ну идем, а то я тебя силком выведу.

Яра Лида знала и не очень-то одобряла — на ее взгляд был слишком хорош собой; это муж не для себя, а для всех соседок. Илона чуть ли не клялась, что между ними — просто дружба, но получала в ответ недоверчивый взгляд: знаю я эту дружбу…

С немалым трудом Илона вывела Лиду в больничный коридор.

— Вот, — сказала она Яру. — Теперь ты говори. Я больше не могу.

— Лида, мы с моей сегодня ребенка потеряли. Понимаешь? Моей еще хуже, чем тебе — она по глупости это… думала, то есть, что раз мы предохранялись… А теперь вот ревет!

— Ты женат разве? — тусклым голосом спросила Лида.

— Мы хотели пожениться. Теперь точно поженимся. Я ее, дуру мою, уже бросить не могу, — серьезно ответил Яр. — Главное — чтобы она во второй раз хорошо выносила. Знаешь, как мне сейчас тошно? Тоже ведь дурак — не догадался… С работы ее заберу. Я сюда почему пришел? Сказать тебе по-мужски — не делай этой глупости. А то будешь на старости лет, как моя астраханская тетка. Все есть, дом, пенсия, а любить некого. Тебя и с ребенком замуж возьмут. Вот увидишь. А на этого своего — плюнь и разотри. Он твоей одной слезинки не стоит. Встречу — дам в торец. А рука у меня тяжелая.

Меньше всего тонкий легкий Яр был похож на мужика с тяжелой рукой. Но Илона ему поверила.

Похоже, поверила и Лида. Она смотрела на Яра очень внимательно, и глаза просили: ну, скажи еще что-нибудь правильное, настолько правильное, чтобы твои слова справились с моим страхом.

— Ты ведь его не любила, — вдруг произнес Яр. — Ты просто испугалась — двадцать пять, а ты не замужем. Ведь так? А любви-то подождать надо было — еще годик, еще полтора. Где-то же ходит твой мужчина, он просто обязан был прийти.

— Я дура, — ответила Лида. — Дура я, понимаешь, Ярчик? Я ведь верила в это самое «умри, но не дай поцелуя без любви». Я просто знала, что иначе нельзя. У меня мама такая — у нее жених на фронте погиб, так она не верила, семь лет ждала. Она — однолюбка… и я, наверно, однолюбка…

— Вот. Вот правильное слово, — согласился Яр. — Так она вышла замуж, чтобы у нее хоть ты была, чтобы тебя любить. А ты еще даже не знаешь, какая такая любовь бывает. Ты ведь до своего, как там его, даже ни с кем ни разу не целовалась — так?

— Так…

— Значит, это у тебя впереди. И такое бывает — сперва ребенок, потом любовь, а не наоборот. Сейчас ты будешь любить ребенка, поняла, однолюбка? Ребенка будешь любить, и пока ему годика два не стукнет — никого и ничего тебе больше не надо. Собирайся, я тебя домой отвезу. Давай, собирайся. После войны знаешь сколько без мужей рожали? И ничего — все детей вырастили, а многие замуж вышли — и по уму, не за красавчиков, а за правильных мужиков. Илонка, беги вниз, там за углом — остановка такси, хватай и подгоняй к воротам.

Как-то очень убедительно Яр отправил Лиду собирать вещи, вывел ее из больницы и повез домой. По дороге подбросили Илону до дома.

А дома сидели за столом в зале родители, допоздна ждали блудную дочь.

— Явилась! — сказала мать. — Нагулялась!

— Завтра утром мы вместе пойдем к гинекологу, — ответила Илона. — И пусть вам будет стыдно.

Мысль о том, что дочь не обязана верить матери, и раньше посещала ее. А теперь, глядя на мать, она поняла: недоверие у них взаимное, и уже не понять, кто первый начал.

— Да, мы пойдем к гинекологу, — согласилась мать.

— И пойдем!

— Перестаньте вы, — оборвал их отец. — Пришла, жива-здорова, это главное.

— Нет, я ее поведу! — мать завелась. — Она думает, не поведу? Поведу!

И пошла в прихожую, к телефону. По части врачей она полагалась лишь на блат и на известную валюту — конфетные коробки. Добраться до гинеколога было несложно — всего два звонка.

Илона отродясь не бывала в гинекологическом кабинете. Ей было стыдно даже подумать об этой процедуре. Но нужно было один раз поставить мать на место.

— Вот и поведи! — крикнула Илона.

— И поведу!

Гинекологиня оказалась огромной краснощекой теткой, с улыбкой во весь рот. Илона страшно боялась, что эта тетка начнет ковыряться в ней огромными ручищами, но такой беды не случилось. Врачиха оказалась опытная.

— Нетронутая целочка, — сказала она матери. — Но что пришла — это хорошо. Нужно хотя бы раз в год на осмотр ходить. Одевайтесь, девушка.

Илона молча слезла с кресла, молча натянула трусики и теплые штанишки. На мать она даже не смотрела.

— Вы, женщина, выйдите, а вы, девушка, останьтесь на секундочку, — велела врачиха. Мать покорно вышла.

Тогда врачиха указала Илоне на стул.

— Садись и слушай. Чтобы забеременеть, не обязательно, чтобы он там, внутри, побывал. Хватит и того, если между ляжек поелозит и спустит. Поняла? Не было такого?

Илона помотала головой.

— Вообще ничего не было.

— Ясно. А то потом будешь паниковать — аист принес, аист принес! Вот, держи.

Она дала Илоне брошюрку и выпроводила ее из кабинета.

То, что сказала врачиха, было для Илоны большим сюрпризом. Она подумала — может, и у Лиды именно такая беда? Правильная Лида, наверно, хотела соблюсти себя до свадебной ночи и думала, что это самое «поелозит» — просто мужское баловство, совершенно безопасное.

 

Купить книгу Далии Трускиновской «Единственные»

Ваши комментарии:

ВКонтакте
Facebook
Google+
Новости
  • Октябрь 8, 2016Вес взят! (глава вторая)
    Танюха была теткой жизнерадостной и не слишком склонной к злорадству. Однако что-то в ее голосе все же прорезалось этакое, малоприятное: ишь, разлетелась ты, соседка, кучу денег на кулинарию извела, а он...
    0 комм.
  • Октябрь 1, 2016Вес взят! (глава первая)
    Считается, что магазинный пакет выдерживает десять кило. Но Рома своими глазами видела, как у одной женщины прямо посреди улицы пакет треснул и все полетело на асфальт. Такое бывает, кстати, если в...
    0 комм.
  • Март 11, 2016Единственные (часть четвёртая)
    Пройдя мимо матери, как мимо каменной стенки, пройдя мимо ряда стульев вдоль стены, на которых сидели женщины с медицинскими бумажками в руках, Илона вышла из клиники. Мать нагнала ее на улице.
    0 комм.
  • Февраль 18, 2016Единственные (часть вторая)
    Портрет был вырезан из журнала и вклеен в блокнот — именно вклеен, чтобы не вывалился. Блокнот когда-нибудь кончится и будет упрятан в нижний ящик письменного стола — весь, кроме этой страницы;...
    0 комм.
  • Февраль 14, 2016Единственные (часть первая)
    — Мне сорок лет, и я имею право… Ноги сами знают дорогу, глаза сами отслеживают цвета светофора. Тело несет себя, само обнаруживая, где можно проскользнуть между другими телами. Навык хождения в толпе...
    0 комм.